Философский журнал | Philosophy Journal https://pj.iph.ras.ru/ <p style="line-height: 115%; text-align: justify;" align="justify"><span style="color: #311010;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span lang="en-US"><strong>«Философский журнал&nbsp;| Philosophy Journal»</strong></span></span></span></span> <strong><span style="color: #000000;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span lang="en-US"><span style="font-weight: normal;">– периодическое издание, ориентированное на профессиональную аудиторию. Задача журнала – публиковать результаты исследований как в области традиционных философских дисциплин: онтологии, эпистемологии, логики, этики, эстетики, социальной философии, истории философии, и др., так и посвященные междисциплинарным проблемам на стыке философии и других сфер знания: естественных наук, теории литературы, новых визуальных искусств и др. Особое внимание уделяется поискам новых форм и языка в современной философии. Журнал нацелен на публикацию фундаментальных и актуальных исследований в области философии.</span></span></span></span></span></strong></p> <p style="line-height: 115%; text-align: justify;" align="justify"><span style="color: #000000;"><span style="font-family: Open\ Sans, sans-serif;"><span style="font-size: small;"><span style="font-weight: normal;">Журнал зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-61227 от 03 апреля 2015 г.</span></span></span></span></p> Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт философии Российской академии наук ru-RU Философский журнал | Philosophy Journal 2072-0726 Three discourses on religion in neo-pragmatism https://pj.iph.ras.ru//article/view/3501 <p><span class="IPHLibSerif">Первая часть статьи посвящена философской дискуссии Ричарда Рорти с итальян­ским мыслителем Джанни Ваттимо («The Future of Religion», 2005), темой которой является прагматистская трактовка «религиозного» и постмодернистская критика радикализированных посткантианских форм просвещения, прямо ведущих к атеиз­му. Данная дискуссия позволяет критически переосмыслить распространенное пред­ставление о якобы неизбежном «закате» религии в современном обществе. Во&nbsp;вто­рой части рассматривается постаналитическая концепция веры Хилари Патнэма, представленная в его книгах «Renewing Philosophy» (1992) и «Jewish Philosophy as a&nbsp;Guide to Life. Rosenzweig, Buber, Levinas, Wittgenstein» (2008). Эти тексты показы­вают, что интерес Патнэма к «религиозному» имеет в своей основе философию Джеймса, размышления о религии позднего Витгенштейна, а также некоторые соци­ально-философские идеи Дьюи. В третьей части исследования основное внимание уделяется критической реконструкции и интерпретации Чарльзом Тейлором джейм­совой теории «религиозного опыта». В книге «Varieties of Religion Today: William James Revisited» (2002) Тейлор главным образом критикует Джеймса за излишний акцент на религиозных переживаниях отдельного индивида и недооценку «коллек­тивной» (<span xml:lang="en-US" lang="en-US">communal</span>) составляющей веры. Заключительная часть статьи содержит краткий обзор прагматистской теории Ханса Йоаса, согласно которой религиозная вера в так называемую секулярную эпоху приобретает «факультативный» и плюра­листический характер («<span xml:lang="en-US" lang="en-US">Faith</span> <span xml:lang="en-US" lang="en-US">as</span> <span xml:lang="en-US" lang="en-US">an</span> <span xml:lang="en-US" lang="en-US">Option»</span>, 2014). Анализируя современное обще­ство (вслед за Тейлором и вместе с Робертом Беллой, соредактором сборника «The&nbsp;Axial Age and Its Consequences<span xml:lang="en-US" lang="en-US">»</span>, 2012), Йоас подчеркивает, что в глобализи­рованном мире ни одна религия не вправе догматически настаивать на абсолютной истинности своего «понимания божественного», ведь подобная установка может легко спровоцировать фанатическую нетерпимость по отношению к «другому». Из­бегая этого догматизма, но не впадая в другую крайность абстрактного релятивизма, религии, по мнению Йоаса, должны открыться друг другу, обратив взоры на лучшие стороны своих учений, чтобы расширить понимание верующими «отношения чело­века к божественному», понимание всегда ограниченное и неокончательное, как ука­зывал Джеймс. Главный тезис/вывод статьи заключает в себе две констатации: 1)&nbsp;неопрагматистские исследования «религиозного» позволяют критически дистан­цироваться от догматического секуляризма с его противопоставлением научного зна­ния вере и убеждением в том, что время религий прошло (или проходит); 2) несмот­ря на сильный акцент на <span style="font-style: italic;">индивидуальных</span> аспектах веры и&nbsp;в&nbsp;целом критическую позицию по отношению к религиозным институтам, прагматистская и неопрагма­тистская философия религии с полной серьезностью подходит к исследованию и&nbsp;описанию религиозного опыта, различных вероучительных и&nbsp;духовных практик <span style="font-style: italic;">в&nbsp;их укорененности (</span><span style="font-style: italic;" xml:lang="en-US" lang="en-US">embeddedness</span><span style="font-style: italic;">) в социальном</span>.</span></p> Ludwig Nagl Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 5 17 10.21146/2072-0726-2019-12-3-5-17 Aufhebung души (или) человека. Истина антропологии Гегеля в прочтении Деррида https://pj.iph.ras.ru//article/view/3503 <p>В статье анализируется проблема места человека в спекулятивной системе Г. В. Ф. Ге­геля и ее решение, предлагаемое Ж. Деррида. Пытаясь «спасти» фундаментальную работу немецкого мыслителя под названием «Феноменология духа» от «искажаю­щего» ее смысл «антропологистского прочтения», предложенного А. Кожевым, Деррида обращается к тексту гегелевской «Энциклопедии» и, осмысляя главные темы соседствующих в ней разделов «Антропологии» и «Феноменологии», посред­ством «более строгого чтения» приходит на первый взгляд к вполне обоснованному выводу о закономерном и неизбежном конце человека уже в пределах самой «Ан­тропологии», что и позволяет восстановить подлинное измерение «Феноменоло­гии», очистив ее дискурс от «поспешно обнаруженного» в нем образа человека. Однако, несмотря на, казалось бы, внимательное и строгое следование букве геге­левского текста, Деррида сам совершает операцию «антропологистского прочте­ния» по отношению к «Антропологии», принимая данную науку «Энциклопедии» за размышления о человеке в целом и как таковом, стирая существенное различие между современной философской антропологией и одноименным, но имеющим со­всем другой предмет, разделом спекулятивной философии. Стараясь обосновать свой тезис о конце человека, Деррида игнорирует и различие между энцикло­педической «Феноменологией» и «Феноменологией» 1807 г., выполняющей внутри системы иную, нежели раздел «Энциклопедии», функцию. Посредством анализа текстов Гегеля и работ современных исследователей, обращающихся к «Антропо­логии» как к наименее изученному разделу спекулятивной философии, в настоящей статье, во-первых, обосновывается некорректность выводов Деррида; во-вторых, осуществляется попытка определить роль и «границы» человеческого в диалек­тическом дискурсе посредством осмысления отношений между человеком, с одной стороны, и «душой», «сознанием» и «духом» как главными концептами гегелевской теории субъективности – с другой.</p> А. В. Вавилов Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 18 32 10.21146/2072-0726-2019-12-3-18-32 Мышление бесконечного как эпистемологическая проблема философской системы А. Кожева https://pj.iph.ras.ru//article/view/3504 <p><span class="IPHLibSerif">Онтологическо-темпоральный дуализм, развиваемый Кожевом в оппозиции онтоло­гии Гегеля и «антропологии» Хайдеггера, сопровождается разделением людей на&nbsp;«не-философов», «философов» и «мудрецов». Отличие между ними состоит в&nbsp;разных эпистемологических предпосылках (Койре) и созерцательно-деятельных установках (Маркс). Как удается установить в настоящем исследовании, эпистемо­логические предпосылки Кожева не&nbsp;только определяют его онтологию и антрополо­гию, но и разрушают его историософскую концепцию, сохранение которой требует изменения созерцательно-деятельной установки. Отличие эпистемологических установок состоит в разном понимании возможности мышления о&nbsp;бесконечном. Идея бесконечного рассматривается как следствие конечности человека и мира в&nbsp;контексте онтологического аргумента (Ансельм, Декарт). «Философ» отличается от «не-философа» тем, что философское понимание cogito не&nbsp;нуждается в&nbsp;гипоста­зировании или&nbsp;субстантивации идеи бесконечного в виде бесконечного мышления или мышления бесконечного сверхсущества, поэтому cogito присуще смертному че­ловеческому существу автономно, рефлексивно и&nbsp;самотрансцендентно. Кожев утвер­ждает, что мыслимая бесконечность «потенциальна», т. е. является «безгранично­стью» (interminatum), тогда как «актуальная» бесконечность (infinitum) признается немыслимой и&nbsp;сводимой к&nbsp;«потенциальной». Редуцирование «актуальности» беско­нечности делает невозможной веру в Бога, а поэтому эпистемологические расхож­дения не разрешаются дискурсивно, они – вопрос выбора «мировоззрения» (Weltanschauung). При этом, согласно Кожеву, эпистемологическая «ошибка», ко­торая сделала возможными «актуальную бесконечность» и Бога авраамических ре­лигий, была эвристически продуктивной и, посредством секуляризации, помогла появиться науке Нового времени. Однако, редуцирование «актуальной» бесконеч­ности мешает осуществлению наиболее известной идеи Кожева: идея «конца исто­рии» темпорализуется, теряет абсолютную необходимость. Поэтому «философ» должен деятельно вступить в&nbsp;осуществление истории и закончить историю, только так он может стать «мудрецом».</span></p> И. С. Курилович Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 33 47 10.21146/2072-0726-2019-12-3-33-47 Натурфилософские взгляды Хасдая Крескаса в IV части трактата «Ор hа-Шем» («Свет Господень») https://pj.iph.ras.ru//article/view/3505 <p><span class="IPHLibSerif">Целью данной статьи является анализ четвертой части <span xml:lang="it-IT" lang="it-IT">opus</span> <span xml:lang="it-IT" lang="it-IT">magnum</span> еврейского фи­лософа Хасдая Крескаса «Свет Господень» (<span style="font-style: italic;">Ор </span><span style="font-style: italic;" xml:lang="en-US" lang="en-US">h</span><span style="font-style: italic;">а-Шем</span>), где он рассматривает главные проблемы, относящиеся к бесконечности и предвечности мира, а также его тварности. Этот трактат был задуман его автором как антитеза «Путеводителю рас­терянных» (<span style="font-style: italic;">море </span><span style="font-style: italic;" xml:lang="en-US" lang="en-US">h</span><span style="font-style: italic;">а-невухим</span>) Маймонида. Если в первых трех частях своей работы Крескас по большей части критикует Маймонида, то в четвертой части предлагает свои размышления над популярными в его время философскими тезисами. В одном из своих рассуждений автор «Света Господня» обращается к термину «абсолютное благо» (<span style="font-style: italic;" xml:lang="en-US" lang="en-US">h</span><span style="font-style: italic;">а-тов </span><span style="font-style: italic;" xml:lang="en-US" lang="en-US">ha</span><span style="font-style: italic;">-мухлат</span>), через который он пытается проанализировать идею предвечности мира (<span style="font-style: italic;">кадмут </span><span style="font-style: italic;" xml:lang="en-US" lang="en-US">h</span><span style="font-style: italic;">а-‘олам</span>). Здесь, на взгляд автора данной статьи, име­ется неоплатоническое влияние. Крескас разбирает критически аргументы, обосно­вывающие предвечное существование Вселенной и ее тварную природу. Кроме того, философ, анализируя доводы в отношении множественности миров, приходит к тому, что в <span xml:lang="en-US" lang="en-US">XIX</span> в. будет названо парадоксом Ольберса. Для Крескаса идеи вечно­сти мира и множественности миров несовместимы, так как, по его мнению, то, что вечно, может существовать только в единственном экземпляре.</span></p> Г. П. Андреев Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 48 61 10.21146/2072-0726-2019-12-3-48-61 На пути от пирамид к сельве: к феноменологии приключения https://pj.iph.ras.ru//article/view/3506 <p><span class="IPHLibSerif">На материале «Размышлений о Дон Кихоте» Хосе Ортеги-и-Гассета автор статьи обращается к теме поворота философии <span xml:lang="en-US" lang="en-US">XX</span> в. от идеализма и картезианского ра­зума к новой ориентации, заданной у испанского философа такими проблемными понятиями, как <span style="font-style: italic;">жизнь</span> человека, <span style="font-style: italic;">жизненный и исторический разум</span>, <span style="font-style: italic;">рациовита­лизм</span>. Одно из центральных мест в указанной тематической оптике принадлежит по­нятию приключения, запрет на которое служит лакмусовой бумажкой картезианско­го духа. Работа открывается анализом проблемы соотношения инноваций Ортеги, в&nbsp;основе которых лежит его тезис «я есть я и мои обстоятельства» (1914), означа­ющий отказ от выдвинутой Декартом фокусировки на <span xml:lang="en-US" lang="en-US">cogito</span>, с комплексом идей, разработанных Хайдеггером в «Бытии и времени» (1927). По мнению автора ста­тьи, об&nbsp;обвинении немецкого мыслителя в «плагиате» речь у Ортеги не идет, хотя испанский философ и считает, что он опередил Хайдеггера в выдвижении поворот­ных идей, изменивших философию <span xml:lang="en-US" lang="en-US">XX</span> в. В статье раскрывается феноменология приключения как экстраординарного события в относительно стационарной систе­ме жизнепроживания конкретного человека. В этом ее автор отчасти следует за ис­панским философом, реконструирующим специфику эстетики романа Сервантеса. Эскиз феноменологии приключения служит средством для раскрытия ситуации смены культурной парадигмы западной цивилизации на ее переломе от эпохи, пред­шествовавшей модерну, к модерну. Можно сказать, что концепт приключения, подобно катализатору, осуществляет «культурную реакцию» смены эпох от Ренес­санса к&nbsp;классике и модерну. При этом отдаленным референтным фоном, остаю­щимся в&nbsp;статье латентным, автору работы служит концепция культурных эпистем, развитая Мишелем Фуко в его книге «Слова и вещи. Археология наук о&nbsp;человеке» (1966).</span></p> В. П. Визгин Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 62 75 10.21146/2072-0726-2019-12-3-62-75 На границе: различие глубины и поверхности в исследованиях изображений https://pj.iph.ras.ru//article/view/3507 <p><span class="IPHLibSerif">В статье рассматривается такой аспект видимого и изображений, как глубина. Об­ращение к этой проблематике связано с критикой некоторых подходов к визу­альным и эстетическим феноменам как к физически материально данным, с чем связывается их специфический способ присутствия. В противоположность этим стратегиям, с точки зрения которых о существовании изображений можно говорить, только в связи с их пикториальной поверхностью, цвет и фактуру, предлагается раз­рабатывать другую категорию, а именно глубину. Феномен последней в статье рас­сматривается главным образом с точки зрения того, как он является, далее, как он проектируется и конструируется. Первому соответствует обращение в статье к&nbsp;фе­номенологическому методу, а именно к разработкам М. Мерло-Понти в «Феномено­логии восприятия», где он отделяет<span xml:lang="en-US" lang="en-US">&nbsp;</span>третье измерение – глубину – от двух других на&nbsp;том основании, что глубина выражает отношения к одной вещи – моему телу. Поэтому глубина задается позицией взгляда. Схожие рассуждения приводит Ж.&nbsp;Ла­кан в&nbsp;своем исследовании явления анаморфоза. Второму аспекту исследования со­ответствует часть статьи, посвященная проективной геометрии. С опорой на&nbsp;эти две области автору удается извлечь ключевые характеристики появления глубины в&nbsp;визуальном образе.</span></p> Н. Р. Шаропова Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 76 94 10.21146/2072-0726-2019-12-3-76-94 Становление понятия универсальности в этике https://pj.iph.ras.ru//article/view/3508 <p><span class="IPHLibSerif">Универсальность в этике рассматривается как одна из определяющих характеристик морали, ее форм (требований, ценностей, оценок, суждений). Тот факт, что в&nbsp;совре­менных концепциях понятие универсальности нередко подвергается основательной критике, не отменяет, а, скорее, подтверждает справедливость этого утверждения. В&nbsp;истории этико-философской мысли идея универсальности возникает рано. Станов­ление же понятия универсальности происходит в раннее Новое время в связи с фор­мированием философского понятия морали. Этот процесс четко прослеживается в ра­ботах британских авторов, сосредоточенных на осмыслении морали как таковой, в ее чистоте и целостности, и ее определяющих особенностей. На материале учений этих&nbsp;авторов в статье выделяются и анализируются ключевые коннотации понятия универсальности, а также проясняется его роль в построении философского понятия морали. Показано, что, во-первых, универсальность трактовалась как общераспро­страненность моральных представлений. При всей уязвимости трактовки универ­сальности как общераспространенности в ней по существу утверждалась идея мо­рального равенства: все люди равны в качестве моральных субъектов, все способны компетентно судить о моральном добре и зле и не нуждаются в&nbsp;указаниях каких бы то ни было авторитетов. В противопоставлении моральных представлений как обще­распространенных и общезначимых корпоративным, групповым, сословным, рели­гиозным и т. п. как партикулярным утверждалась спе­цифика морального сознания. Во-вторых, универсальность рассматривалась как определяющая характеристика мо­ральных требований, решений и оценок. Она трактовалась как общеадресованность моральных требований, как беспристрастность моральных решений и оценок.</span></p> О. В. Артемьева Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 95 109 10.21146/2072-0726-2019-12-3-95-109 Универсализация моральных суждений (основания и проекции) https://pj.iph.ras.ru//article/view/3509 <p><span class="IPHLibSerif">Универсализация моральных суждений нередко трактуется в духе первого практи­ческого принципа категорического императива И. Канта: моральный агент, выбрав принцип (максиму) действия, соотносит его со всеобщим законом, стремясь устано­вить, может ли выбранный им принцип действия быть возведен во всеобщий закон. Соответствие частного принципа нравственному закону дает основание считать принцип нравственным. Однако анализируя суждения вкуса, Кант показывает, что человек соотносит суждения такого рода со всеобщим человеческим разумом, вы­являемым в суждениях других людей. Таким образом, суждения проверяются на&nbsp;всеобщность в соотнесении не со всеобщим законом, а с суждениями других. Аналогичный подход в понимании универсализации суждений (решений, позиций) проводит Гегель. Но в отличие от Канта он усматривает основу процесса универса­лизации не в мышлении, а в практическом взаимодействии людей, действующих в&nbsp;соответствии с этосом сообщества, стремящихся к удовлетворению своих интере­сов и понимающих, что это возможно лишь при условии, что они будут принимать во внимание интересы других. В свете этих положений Канта и Гегеля в статье ана­лизируется дискурсивно-коммуникативный опыт на разнородном материале: с од­ной стороны, гомеровского эпоса, а с другой – экспериментального психологиче­ского исследования детского морального сознания, проведенного С. Г. Якобсон. Этот анализ позволяет сделать вывод о разнообразии мыслительных процедур, с&nbsp;помощью которых производится универсализация моральных суждений, направ­ленная на преодоление их ситуативной ограниченности, пристрастности, прагма­тичности и осуществляемая посредством проекции моральных суждений индивида на установки других людей, персонализированные образцы, принятые в сообще­стве нормы и запечатленные в культуре обобщенные моральные принципы.</span></p> Р. Г. Апресян Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 110 125 10.21146/2072-0726-2019-12-3-110-125 Проблема реальности объектов науки в полемике «реализм versus конструктивизм»: философско-методологический анализ https://pj.iph.ras.ru//article/view/3510 <p><span class="IPHLibSerif">Цель настоящего исследования – показать, что методологическое решение спора «реализм <span xml:lang="en-US" lang="en-US">versus</span> конструктивизм» следует искать в рамках концепции Н. Бора, опи­сывающей особенности функционирования идеальных и теоретических объектов в&nbsp;структуре теории на основе принципов дополнительности и несепарабельности. Предметом спора между реалистами и конструктивистами являются объекты, функ­ционирующие в составе теории, которые, с одной стороны, даны в наблюдении и&nbsp;эксперименте, а с другой – постулируются и конструируются теорией. В связи с&nbsp;этим возникает проблема статуса теоретических объектов: действительно ли они существуют реально или же представляют собой теоретические конструкции? Реа­лизм опирается на основания натуралистической онтологии, полагая, что объекты научного исследования существуют в самой природе до акта познания в форме «нечто». Отсюда вытекает методологическая установка реализма на возможность эмпирической фиксации объектов и их последующее исследование. Данная уста­новка приводит к развитию методологии, которая играет второстепенную роль по&nbsp;отношению к онтологическому решению проблемы реальности. Представители реализма полагают, что роль теории заключается в описании особенностей объек­тов, данных в эмпирии. Конструктивизм, в противоположность реализму, исхо­дит из&nbsp;того, что объекты конструируются исследователем в процессе научной рабо­ты. Для обоснования своей позиции конструктивизм развивает различные варианты социальной онтологии. Теоретические средства решения проблемы даны в концеп­ции Н. Бора: практическое употребление понятий (терминов, обозначающих теоре­тические объекты) находится в дополнительном отношении к попыткам их строго­го употребления (к терминам, обозначающим идеальные объекты). Теоретические объекты даны в эмпирии – наблюдении и эксперименте, что не дает возможности зафиксировать границы применимости теоретических терминов, обозначающих объекты действительности, поскольку в эмпирии «все течет». Для решения этой проблемы вводится слой норм словоупотребления (идеальных объектов), дополни­тельный образцам практического словоупотребления, в котором данные границы строго фиксируются.</span></p> В. В. Зуев Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 126 139 10.21146/2072-0726-2019-12-3-126-139 <Общая характеристика тетрактидной диалектики> https://pj.iph.ras.ru//article/view/3511 <p>Впервые публикуется выявленный в архиве А. Ф. Лосева материал, относящийся к исходному составу известной книги философа «Философия имени» (1927). По первоначальному замыслу автора, первую часть книги составлял «Обще-фено­менологический анализ мысли и слова, или имени», который в основном и вошел в корпус изданной работы. Во второй, неизданной части автор планировал особо трактовать «О диалектической природе имени». Именно такого рода диалектиче­ская система, своеобразная «диалектика имени» и разворачивается здесь в тезисной форме, причем в двух смысловых плоскостях: «вертикально», по модели неоплато­нической тетрактиды, и «горизонтально», следуя модели гегелевских триад. Такая же система, при незначительных вариациях, обнаруживается и в других книгах А. Ф. Лосева 1920-х гг. В публикуемом отрывке уделено внимание некоторым осо­бенностям примененного диалектического метода: а) логическому следованию и понятию «диалектического мига», б) соотношению диалектики и действительно­сти и в) представлению диалектики как особого рода мифологии. Здесь, в харак­терном смысловом сжатии, намечены основные философские сюжеты, в полной мере развернутые А. Ф. Лосевым в «Диалектике мифа» (1930), особенно при трак­товке православного миропонимания как «абсолютной мифологии» и «абсолютной диалектики».</p> А. Ф. Лосев Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 140 150 10.21146/2072-0726-2019-12-3-140-150 Личное дело А. Ф. Лосева в архиве ГАХН: материалы к биографии мыслителя https://pj.iph.ras.ru//article/view/3512 <p><span class="IPHLibSerif">Публикация впервые вводит в научный оборот полный комплект документов из лич­ного дела А. Ф. Лосева из фонда Государственной Академии художественных наук (ГАХН), хранящегося в РГАЛИ (Ф. 941. Оп. 10. Ед. хр. 363). Архивные материалы охватывают период с 1922 по 1930 г. Публикуемые документы вносят важные уточне­ния в представления о преподавательской и научной деятельности А. Ф. Лосева в эти годы. Документировано подтверждается работа на Высш<span style="background-color: transparent;">их Педагогических курсах иностранных языков при 2-м МГУ, профессором истории мировоззрений в Медико-педологическом институте, действительным членом Педологического института, а&nbsp;не&nbsp;только в Нижегородском университете, Государственном институте музыкальной науки (ГИМН), ГАХН, Московской консерватории. Публикация по</span>могает лучше представить спектр научных интересов мыслителя, хронологическую последователь­ность его выступлений с докладами в ГАХН, их тематику, рождение и трансформа­цию научных замыслов, а также научно-организационную деятельность в Музыкаль­ной и Физико-психологической секциях и как председателя Исторического отдела Историко-терминологического кабинета Философского разряда ГАХН. В приложении к личному делу публикуется сообщение А. Ф. Лосева от 19 апреля 1924 г. о&nbsp;задачах Подотдела истории эстетики при Философском отделении Академии. Вводимые в&nbsp;научный оборот архивные материалы также содействуют углублению сложившего­ся представления о положении русской науки (в том числе бытовых условий жизни ученых) в первое пореволюционное десятилетие.</span></p> Е. А. Тахо-Годи Дж. Римонди Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 151 173 10.21146/2072-0726-2019-12-3-151-173 Опыт самокритики русской интеллигенции: язык, литература, история https://pj.iph.ras.ru//article/view/3513 <p><span class="IPHLibSerif">В новой книге Светланы&nbsp;Климовой прослеживается история формирования русской интеллигенции, критически исследуется специфика ее «бинарного мифосознания». Понятие интеллигенции здесь не столько социологическое, сколько идеологиче­ское&nbsp;– унаследованное от авторов сборника «Вехи». К интеллигенции причисляют­ся исключительно те, чье сознание укладывается в <span xml:lang="none" lang="none">квазирелигиозный</span> дискурс, ха­рактерными чертами которого являются: непримиримое противостояние властям; поза пророка, убежденного в своем моральном и интеллектуальном превосходстве над противником; восприятие общества сквозь призму бинарных оппозиций «про­грессивное – реакционное», «старое – новое», «свои – чужие» с периодической ин­версией ценностей; романтический культ революции, с одной стороны, и культ ре­лигии – с другой. Параллельно складывается «диалогический» дискурс, в котором Климова усматривает альтернативу дискурсу «интеллигентскому». Ключевые тер­мины в этом новом дискурсе: «цельное», «целостность», «всецелое» (сознание, зна­ние, личность). Лидерами «диалогистов» становятся Л. Н. Толстой и Ф. М. Досто­евский (хотя последнему, по мнению Климовой, не удалось в полной мере преодолеть соблазн интеллигентского мифотворчества). Эти русские писатели по­казали «живую любовь» во всем богатстве и многообразии ее проявлений, утвер­ждает Климова. Особое внимание уделяется субъективной стороне их творчества: частной переписке и дневникам, личным чертам и обстоятельствам биографии пи­сателей. Большой параграф посвящен «философскому диалогу» Толстого с литера­турным критиком Страховым. В их переписке Климова усматривает отправной пункт религиозно-философского поворота Толстого. Страхов оказался для него «<span xml:lang="none" lang="none">со‑автором </span>понимания», помогавшим Толстому выработать «новую философию жизни». Основой и истоком этой философии становится субъективное чувство жиз­ни: «я живу».</span></p> И. А. Майданская М. А. Майданский Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 174 180 10.21146/2072-0726-2019-12-3-174-180 Многомерная философия в дискуссиях: от Аристотеля до сюаньсюэ (玄學) https://pj.iph.ras.ru//article/view/3514 <p><span class="IPHLibSerif">В статье обсуждается роль современных философских дискуссий в определении ос­новных форм развития философии, которые условно обозначаются здесь как «одно­мерность» и «многомерность». Под одномерностью понимается желание построить универсальную философию, основанную на ограниченном числе методов, приемов мышления, поведенческих моделей. «Многомерность» же предполагает многообра­зие как методов, так и приемов, опирающееся на многообразие изначального «куль­турного субстрата», хозяйственной и политической практики, многообразие форм мышления. Универсализм здесь также не отвергается, но усматривается в самом предмете исследования, универсальности человеческой природы, в ее пластичности и стремлении к взаимодействию. Рассматриваются дискуссии по отдельным на­правлениям моральной, религиозной и политической философии, среди них о воз­можности трансцендентальных источников этики; о естественных теориях права; о&nbsp;нерелигиозной рациональной этике; о сущности Бога и идентичности Бога; о про­блемах и перспективах развития межконфессионального диалога; о толерантности и вере в контексте религиозной практики экзистенциальности. Обсуждаются срав­нительное использование метафор света и темноты на Западе и на Востоке; роль метафоры в аксиоматической системе. Прослеживается стремление к включению достижений незападных философий в арсенал современных исследователей (Гар­филд, Ван Норден).</span></p> С. Ю. Лепехов Е. С. Лепехова Copyright (c) 2019-08-26 2019-08-26 12 3 181 194 10.21146/2072-0726-2019-12-3-181-194