Философский журнал

2020. Т. 13. 2. С. 97–111

УДК 17.023.36

The Philosophy Journal

2020, Vol. 13, No. 2, pp. 97111

DOI 10.21146/2072-0726-2020-13-2-97-111

ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ

Д.А. Морозов

Два взгляда на поэзию Ф. Гёльдерлина:
М. Хайдеггер и Я.Э. Голосовкер
*

Морозов Даниил Антонович – стажер-исследователь Международной лаборатории исследо­ваний русско-европейского интеллектуального диалога. Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики». Российская Федерация, 101000, г. Москва, ул. Мяс­ницкая, д. 20; e-mail: dmorozov@hse.ru

В статье рассматриваются взгляды двух современников – М. Хайдеггера и Я.Э. Голо­совкера – на поэзию немецкого поэта Ф. Гёльдерлина, к интерпретации которой они обращаются примерно в одно время – 20‒30-е гг. XX в. Несмотря на то, что прямых интеллектуальных контактов между мыслителями обнаружено не было, ав­тор показывает, что поэзия Гёльдерлина становится точкой пересечения их интере­сов. Благодаря схеме Хайдеггера (боги-поэт-народ) и трем диалектикам Голосовке­ра (исцеления-жертвы-преображения) в статье показываются сходства и принципи­альные разногласия в интерпретациях. Во многом они дополняют друг друга. В ста­тье анализируется понятие «безумие», как его понимали оба мыслителя. Так, исто­ком болезни Гёльдерлина, согласно Голосовкеру, являются «честные бюргеры» (на­род) - современники поэта; Хайдеггер же видел причину в том, что «открылось» поэту («чрезмерная яркость света», «намеки богов»). Понимание «природы» в поэ­зии Гёльдерлина требует особого внимания: мыслители предлагают разную оптику, в результате чего поэт становится представителем эстетического панпсихизма или особой онтологии. В своем обращении к Гёльдерлину философы делают важные выводы о современности как о некой промежуточной эпохе, называя ее «скудным временем», или периодом между «первой и второй гармониями». Хайдеггер и Голо­совкер предлагают два варианта решения проблемы современности – в обоих слу­чаях поэт занимает ключевое положение. Различия в интерпретации во многом от­ражают биографию обоих мыслителей и исторический контекст, о чем говорится в заключительной части. Не только понимание современности, но и надежда/ее от­сутствие на будущее – важный сюжет несостоявшегося русско-европейского диало­га между двумя современниками о поэзии Гёльдерлина.

Ключевые слова: Голосовкер, Хайдеггер, Гёльдерлин, поэзия, безумие, немецкий романтизм, русская философия

Для цитирования: Морозов Д.А. Два взгляда на поэзию Гельдерлина: М. Хайдеггер и Я.Э. Голосовкер // Философский журнал / Philosophy Journal. 2020. Т. 13. № 2. С. 97111.


98

История философии

Говоря об идейном «родстве» Мартина Хайдеггера и Якова Эммануиловича Голосовкера, стоит отметить, что несмотря на отсутствие явных признаков знакомства с работами друг друга, при анализе идей и текстов мыслителей обнаруживаются интересные «параллели без соприкосновения». Исследо­вание неосуществленного диалога дает возможность показать близость русской и немецкой интеллектуальных традиций, которые включены в об­щее культурное поле, несмотря на историко-политические обстоятельства. Мысль обоих обращена преимущественно к двум эпохам: античной Гре­ции и немецкому романтизму, поэтому не случайно именно немецкий поэт романтик Фридрих Гёльдерлин становится точкой пересечения интересов Хайдеггера и Голосовкера. Отметим, что наряду с интеллектуальным на­следием античных греков и немецких романтиков, как для Хайдеггера, так и для Голосовкера, исключительную значимость имеют идеи Вильгельма Дильтея и Фридриха Ницше. В примечаниях к «Смерти Эмпедокла» Голо­совкер несколько раз ссылается на Дильтея и даже спорит с ним по вопросу ритма в поэзии Гёльдерлина. К идеям Ницше Хайдеггер обращается во мно­гих своих работах, пытаясь осмыслить значение этого мыслителя для разви­тия западной метафизики, одновременно подчеркивая, что именно Ницше «последний великий метафизик». Голосовкер же готовил перевод «Так гово­рил Заратустра» на русский язык много лет, издание этого трактата на род­ном языке было его заветной мечтой.

Кроме того, Хайдеггер и Голосовкер обращаются к поэзии Гёльдерлина примерно в одно и то же время – 20‒30-е гг. Знаменитый «поворот» Хайдег­гера, ключевым элементом которого стала поэзия Гёльдерлина, произошел приблизительно в 1933‒1934 гг., хотя и раньше Хайдеггер несколько раз ци­тировал Гёльдерлина, но это не имело систематического характера. В этом отношении Голосовкер даже раньше Хайдеггера начинает активно работать с поэзией Гёльдерлина, о чем свидетельствует перевод «Гипериона» 1922‒1923 гг.1 Другой важный сюжет – прямое влияние исторической и политиче­ской обстановок на движение мысли. Так называемое «дело Хайдеггера» до сих пор вызывает споры и в нашей стране. Однако Хайдеггер и Голосовкер оказались в противоположных ситуациях: если первого обвиняют в сотрудни­честве с тоталитарным режимом, то второй стал его жертвой.

«Диалог» Хайдеггера и Гёльдерлина неоднократно подвергался истори­ко-философскому анализу. К примеру, в 2011 г. вышла книга «Гёльдерлин» под редакцией Й. Кройцера, в которой есть отдельная глава, посвященная ин­терпретации идей Гельдерлина Хайдеггером2. В хронологическом порядке в ней кратко проанализированы работы Хайдеггера о Гёльдерлине и зафикси­рованы три основные проблемы его интерпретации. Российские исследовате­ли активно занимаются изучением интеллектуального диалога Хайдеггера и Гельдерлина. В октябре 2019 г. Н.Д. Сафронова защитила кандидатскую диссертацию по теме «Истолкование поэзии Фридриха Гёльдерлина в позд­ней философии Мартина Хайдеггера»3. Интерес к этой проблематике можно


Д.А. Морозов. Два взгляда на поэзию Ф. Гёльдерлина…

99

увидеть и на примере отдельных статей4. К сожалению, исследовательской литературы, посвященной философской мысли Голосовкера, в целом не так много. К примеру, в 2017 г. был издан посвященный Я. Э. Голосовкеру сбор­ник серии «Философия России первой половины XX века»5. К сожалению, тема «диалога» Голосовкера с Гёльдерлином никогда не затрагивалась в оте­чественной и зарубежной исследовательской литературе.

Сопоставление двух масштабных философских проектов (имагинатив­ной философии Голосовкера и онтологии Хайдеггера) представляется труд­ноосуществимым не только из-за принципиальных различий в самих кон­цепциях, но в силу почти несопоставимых терминологических аппаратов, которыми пользуются оба мыслителя. Однако, как было высказано ранее, именно Гёльдерлин становится точкой пересечения их интересов почти в одно и то же время. Важно отметить различие в их положении: Хайдег­гер – читатель Гёльдерина, Голосовкер – читатель и переводчик. Несмотря на наличие «точки пересечения» и схожую тематику, реконструкция несо­стоявшегося русско-европейского диалога между двумя современниками о поэзии Гёльдерлина так и не произведена. Сохранились два текста Голо­совкера о поэзии Гёльдерлина: его комментарий к переводу «Смерть Эмпе­докла» и статья «Поэзия и эстетика Гёльдерлина»6. Последняя представляет особый интерес, так как эта работа – собранные воедино самим Голосовке­ром размышления разных лет, изданные им в 1961 г. издательством «Вест­ник истории мировой культуры». Для анализа были выбраны лишь три рабо­ты Хайдеггера: ключевая статья «Гёльдерлин и сущность поэзии» (1937 г.), а также интерпретации стихотворений «Как в праздник…» (1941 г.) и «Воз­вращение на родину» (1944 г.)7. Принципиальное различие между подхода­ми Хайдеггера и Голосовкера к анализу поэзии Гёльдерлина заключается в том, что Хайдеггер акцент делает на интерпретации гимнов, а Голосовкер обращается к более масштабным произведениям – роману «Гиперион» и не­оконченной трагедии «Смерть Эмпедокла». Благодаря этому сопоставление их взглядов становится еще более интересным, во многом их интерпрета­ции могут дополнить друг друга.

«Меня поразил Аполлон»:
два взгляда на исток болезни Гёльдерлина

Мыслителей привлекла и история личной трагедии поэта – история его «безумия». Хайдеггер прочувствовал тему безумия – важный сюжет в немец­кой новейшей истории (следует лишь вспомнить Ницше), но сам этим неду­гом затронут не был. Безумие коснулось Голосовкера на закате жизни. Два интересующих нас современника совершенно по-разному оценивают исток болезни Гёльдерлина.


100

История философии

В работе «Гёльдерлин и сущность поэзии» Хайдеггер на примере пяти цитат из поэзии Гёльдерлина последовательно объясняет, почему считает его «поэтом поэтов»8 (Dichter des Dichters). Место поэта находится между «намеками» (Winke) богов и «гласом народа»: поэт улавливает «намеки» бо­гов и передает их народу. Самое главное для Хайдеггера – это то самое «между» (hinaus): именно «междунаходимости», по его мнению, и посвяще­на вся поэзия Гёльдерлина. Поэтому Хайдеггер называет его «поэтом по­этов», так как он заново учреждает саму сущность поэзии. Так в упрощен­ной форме выглядит аргументационная схема Хайдеггера. «Опаснейшим творчеством» поэзия является потому, что поэт – это своеобразная мишень для молний богов”»9. Поэты стоят с «непокрытой головой», поэтому «божья гроза» поражает их с большей вероятностью. Такой «покров ночи безумия» опустился на Гёльдерлина. «Невиннейшим из творений» поэзия является потому, что, опосредуя через себя намеки богов, поэты транслируют их в обличии (Gestalt) безобидной для народа игры. Нужен «дар» (Geschenk) безопасного напева, чтобы опосредовать «намеки богов». Таким образом, поэты находятся в постоянной опасности, «добывая истину для своего наро­да». Хайдеггер цитирует письмо Гёльдерлина другу: «Сия мощная стихия – огонь небес и тишь людей, и жизнь их в природе, и ограниченность и до­вольство их – постоянно волновала меня, и, повторяя вследно героям, мог бы и я, пожалуй, сказать, что меня поразил Аполлон»10. Итак, по Хайдегге­ру исток безумия (Wahnsinn) Гёльдерлина объясняется его близостью к «бо­гам». Также важно подчеркнуть, что в схеме Хайдеггера есть три элемента – боги, поэты, люди.

Голосовкер совершенно иначе объясняет причину болезни поэта. Кому читает свою героическую проповедь любви и пропаганду всеобщей гармо­нии поэт-мессия Гёльдерлин? «Людям, которые знают только свои малень­кие истины». Здесь надо отметить, что «поздний» Хайдеггер все же верит в то, что «возвращение на родину» у немцев произойдет, а именно в диало­ге с Гёльдерлином11. Стоит отметить, что для интерпретации Хайдеггера не люди вообще, а носители немецкого языка – немецкий народ – играют ключевую роль. Голосовкер пишет о проповеди Гёльдерлина, обращенной не только к немцам, а к людям вообще. Возвращаясь к истокам болезни, инте­ресно отметить, что Голосовкер приводит ту же цитату из письма, но делает крайне важное замечание: «Меня поверг Аполлон, – пишет он. Должен был написать: меня убила тупость моих сограждан»12. То есть, по Голосовкеру, опасность для Гёльдерлина исходила не от богов или природы с ее гармони­ей, но от общества, которое «духовно его убило». Голосовкер пишет о поэте с глубоким сопереживанием. Обратимся к строкам его стихотворения13:


Д.А. Морозов. Два взгляда на поэзию Ф. Гёльдерлина…

101

Коль мне в смерти позор, коль и возмездия нет,

Дерзким дух не воздаст, коль и меня враги

Ненавистники дара

Светлых гениев вгонят в гроб –

О тогда позабудь! Имя спасти мое

От забвенья тогда – и не вменяй себе.

О тогда покрасней, ты,

Ты, любимая мной, – тогда!

Сложно оценивать, кто ближе подошел к истоку болезни Гёльдерлина, – в этом вопросе гипотезы обоих мыслителей различаются. Сама цитата Гёль­дерлина подразумевает вину богов (Аполлон), но в приведенном выше стихо­творении говорится о «ненавистниках дара», которые «светлых гениев вгонят в гроб». Получается, что в схеме «боги (и природа) – поэт – народ (люди)» из-за своей «междунаходимости» поэт оказывается в опасности с двух сторон. Голосовкер говорит о трех диалектиках Гёльдерлина: диалектика исцеления, диалектика жертвы и диалектика преображения. Разделим последующий ана­лиз на три главы: боги и природа – диалектика исцеления, поэт в «скудное время» - диалектика жертвы, люди – диалектика преображения.

Боги и природа Гёльдерлина:
между эстетикой и фундаментальной онтологией

В названии главы обозначены два взгляда на природу и богов Гёльдер­лина, каждый из которых следует раскрыть. Голосовкер последовательно встраивает поэта в интеллектуальную среду немецкого романтизма. Пер­вичная гармония между человеком и природой утрачена, но Гёльдерлин не воспринимает это как некую катастрофу. Скорее наоборот: утрата пер­вичной гармонии открывает возможности идеала – обновленной божествен­ности. Эта новая божественность связана с гением-художником, поэтиче­ским человеком, что очень характерно для романтизма в целом. Вместе с приходом обновленной божественности «начнется вторая эра мира». Важ­но отметить, что Голосовкер, интерпретируя Гёльдерлина, говорит о двух эрах: первой и второй гармонии. Таким образом, современники поэта нахо­дятся в промежутке между двумя эрами. Романтический идеал «второй эры» так и не наступил, поэтому можно говорить о том, что и современный человек до сих пор живет в этом «неопределенном» промежутке.

Природа у Гёльдерлина, согласно Голосовкеру, прямо связана с эстети­ческой концепцией идеала красоты. Искусство – первое «дитя» человече­ской природы, религия же воспринимается как любовь к красоте. Фило­софия разгадывает тайну красоты – в этом ее задача. Эти три шага (искусство, религия, философия) – эквивалент трем этапам разворачивания абсолютного духа у Гегеля. Голосовкер предполагает, что Шеллинг бы под­писался под гёльдерлиновской концепцией идеи красоты, но не Гегель. Именно здесь происходит разрыв между «панпсихистом»-язычником Гёль­дерлином и панлогистом Гегелем. Голосовкер так пишет об этом: «Только этот идеал красоты не обращенная на себя мысль, а прежде всего – приро­да, как красота, и искусство, как красота»14. Для панпсихиста Гёльдерлина


102

История философии

природа – «всеживая»15, именно она должна преобразить культуру по соб­ственному образцу.

Голосовкер отмечает, что Гёльдерлин буквально одержим «вообража­емой гармонией» природы, искусства и общества. Структура словесного периода в его поэзии подобна живому организму, у которого все элементы гармонично взаимодействует. Программным становится положение «Поэ­зия – живое искусство». А «секрет интимного» в поэзии, которому по Гёль­дерлину «надо всю жизнь учиться», и есть секрет живого целого, т.е. орга­низма: эстетика и телеология сближаются – становятся «отсветами» друг друга. Идеальное государство тоже должно уподобиться словесному перио­ду16. Итак, гармония искусства должна повторять гармонию природы, а иде­альное государство – гармонию искусства (поэзии). Универсальность гармо­нии в мире – ключевая идея Гёльдерлина. Голосовкер делает важный вывод: «Поэзия пересоздает человека»17. По его мнению, в «Гиперионе» дан сам проект осуществления идеала красоты – именно Гёльдерлин первым при­близился к раскрытию тайны эстетического мировоззрения. Итак, в сво­ей интерпретации Голосовкер делает акцент на эстетическом панпсихизме Гёльдерлина.

Хайдеггеровская интерпретация гораздо сложнее поддается воспроиз­ведению. Всякая подобная попытка сталкивается с неизбежным погружени­ем в особый язык его онтологии. Принято разделять «раннего» и «позднего» Хайдеггера, своеобразный критерий такого деления – «поворот», произо­шедший с ним в начале 30-х гг. Сущность «поворота» во многом связана с поэзий Гёльдерлина, именно он заново дал Хайдеггеру «возможность речи» и поиска собственного языка мышления. Терминология «Бытия и времени» переродилась с помощью поэтического словаря Гёльдерлина, который слу­жил своеобразным «источником» вдохновения для «позднего» Хайдеггера. «Вопрос о бытии» остается актуальным, но теперь он ставится не на уровне экзистенциальной аналитики Dasein, а в рамках темы «судьбы бытия». Надо понимать, что терминология, взятая из гимнов Гёльдерлина («природа», «священное», «родина» и т.д.), поглощается онтологией Хайдеггера. «Ран­ний» язык уже не может выполнить той задачи, которую ставит Хайдеггер, а именно – поиск мышления «другого начала». Только в «диалоге» с Гёль­дерлином, в прислушивании к его слову, «позднему» Хайдеггеру удалось приблизиться к подступам этого нового мышления. Но что остается от са­мого поэта? Хайдеггер находит у Гёльдерлина «несказанное» в «сказан­ном». Его специфический анализ гимнов часто носит «узурпирующий ха­рактер» – в том смысле, что строки Гёльдерлина порой слишком удачно соответствуют философским воззрениям Хайдеггера. В этом отношении Голосовкер более бережно относится к поэзии Гёльдерлина. В некоторых фрагментах все же прослеживается влияние его концепции «имагинативно­го абсолюта» на интерпретацию «Гипериона» или «Смерти Эмпедокла», но это не носит тотального характера. Хайдеггер же предлагает свою герме­невтику «диалога» поэта и мыслителя, который слышит «несказанное»


Д.А. Морозов. Два взгляда на поэзию Ф. Гёльдерлина…

103

в «сказанном». Всё же мы можем обнаружить интересные и неожиданные параллели с интерпретацией Голосовкера.

Комментируя гимн «Как в праздник…», Хайдеггер много внимания уде­ляет понятиям «природа» и «священное». Он дает такое определение приро­де: «Природа – просвет, в котором все присутствует»18. Природа – «святая», потому что «времен древнее и богов превыше». Это нечто начальное, «до всего», но оно не выступает в качестве вневременного или вечного. На­помню, что и Голосовкер обращает внимание на «всеживой» характер гёль­дерлиновской природы. Однако мыслит ли Хайдеггер Гёльдерлина в катего­риях «панпсихиста» или «язычника»? Нет, его совершенно не интересуют религиозные аспекты, в своей интерпретации он буквально сливается с са­мим поэтом и идет дальше – сводит все к онтологии. Никакая теология, те­леология, «секрет интимного» его не интересуют19.

Становится ли сам Хайдеггер язычником-панпсихистом, сливаясь с по­эзией Гёльдерлина? Можно ли оценивать Хайдеггера в таких категориях? Скорее всего, нет. Однако здесь раскрывается важное различие между дву­мя мыслителями. Голосовкер все же держит исследовательскую дистанцию по отношению к Гёльдерлину, он не погружается полностью в стихию его поэзии. Его взгляд во многом историко-философский, что явно прослежива­ется, когда он соотносит Гёльдерлина с немецким идеализмом – Фихте, Шеллингом и Гегелем. Подобный подход демонстрирует и М. Бохда в кни­ге 2016 г., посвященной Хайдеггеру и Гёльдерлину. Он не только подроб­но восстанавливает историко-философский контекст, в котором находился Гёльдерлин20, но и прослеживает «диалог» Хайдеггера с немецким идеализ­мом21. Герменевтика Хайдеггера «проживает» поэзию Гёльдерлина, рождая следствия для онтологии. Согласно Голосовкеру, сам Гёльдерлин становит­ся провозвестником ее основных положений, а не носителем эстетического миросозерцания. Святая «природа» по Хайдеггеру опосредует все отноше­ния действительного, собирая всё во «всеприсутствие». И по Голосовкеру «универсальность» гармонии мира является ключевой идеей.

Кого же «обнимает» святая природа? В этом Хайдеггер и Голосовкер сходятся – она «обнимает» поэта. Хайдеггер так пишет об этом: «Ужаса­ющее святого покоится в нежности души поэта»22. Ведь именно поэт с помощью дара, о котором уже говорилось, опосредует святое в слове: «На плечи поэтов ложится ноша потрясения из древнейшей глубины»23. На Гёльдерлина как на «поэта поэтов» эта ноша давила с особой тяжестью. «Чрезмерная яркость света», объятия святого погрузили его в «ночь безу­мия». Голосовкер также пишет об объятии природой, но для него природа –


104

История философии

гармония, в ней нет ничего ужасающего: «И не ненависть ли к бюргерскому быту <> бросила и Гёльдерлина в объятия природы? И эта природа была объявлена прекрасной, доброй, Платоновой, божественной»24. Здесь ярче всего проявляется различие во взглядах на исток болезни. По Хайдеггеру, открывшееся Гёльдерлину «святое» стало причиной его безумия, в то время как Голосовкер видит проблему в «честных бюргерах» – в культуре, которая не хотела приходить в гармонию с природой, а скорее, наоборот, старалась навязать ей свой порядок. Поэт существует в согласии со всеживой приро­дой, его иделами являются красота и само живое. Люди же не причастны к этой гармонии, поэтому они не понимают «обнятого» поэта.

Программа эстетического панпсихизма Гипериона потерпела пораже­ние. Голосовкер констатирует, что революционный романтизм полностью сокрушен. Здесь же он приводит диалектику исцеления. После поражения своего проекта Гиперион «погружается» в природу, которая его лечит. Ис­кусство становится для него исцелением от страданий, он начинает писать к Беллармину, из этих писем и составлен роман «Гиперион». На этом поэт оставляет своего героя и обращается к судьбе Эмпедокла. Размышления о двух взглядах на природу у Гёльдерлина стоит завершить одним из эпи­графов к «Имагинативному абсолюту»: «Эстетика у эллинов – онтология. Мифология у Эллинов – гносеология!»25 Это высказывание сводит воедино несколько намеченных тем.

Поэт в «скудное время», два варианта решения проблемы

Что же такое «святое»? Для ответа на вопрос необходимо обратиться к философии истории «позднего» Хайдеггера. В том же комментарии к гим­ну «Как в праздник» Хайдеггер пишет: «История редка. История есть лишь тогда, когда начально решается сущность истины»26. Те исторические собы­тия, которыми занимаются историки-«историографы», по Хайдеггеру, – все­гда только следствия подлинных событий Истории. В работе «Гёльдерлин и сущность поэзии» он называет современное состояние мира «скудным» (dürftige) временем. Оно ущербно вдвойне: «уже отлетевшие боги» и «еще не грядущее»27. Но «боги» вернутся: в поэзии Гёльдерлина Хайдеггер слы­шит «начальный зов», в котором взывает само «приходящее». Крайне важно отметить, что, по Хайдеггеру, человечество на данном этапе живет в «скуд­ное», «убогое время», это «Мировая ночь». Функция поэта «скудного времени» – «пением своим обратить внимание на след бежавших бо­гов»28. Если вспомнить схему «боги» (бытие) – поэт и мыслитель – на­род, то последний «прислушивается» к словам поэтов и мыслителей, идя «тропами молчания». Таким можно представить идеальное общество бу­дущего по Хайдеггеру, в котором ненасильственно правят «хранители


Д.А. Морозов. Два взгляда на поэзию Ф. Гёльдерлина…

105

дома бытия»29. Следует добавить, что речь идет о немцах как о «народе мыс­лителей и поэтов»30. Философ, принадлежащий к немецкому «дому» бытия, выражает надежду на своих будущих соотечественников, ведь им явился поэт поэтов и «мыслитель мыслителей».

Голосовкер пишет о двух эрах (первой и второй гармонии), Хайдеггер также фиксирует должную произойти смену эпохи бытия («Поворот»). Та­ким образом, современники Гёльдерлина живут в «неопределенном» вре­менном промежутке – во время «Мировой ночи», между первой и второй гармониями. Как выходить из этого положения? Хайдеггер и Голосовкер предлагают два противоположных варианта действий. В обоих случаях клю­чевую роль играет поэт, спасение заключается именно в нем.

Согласно Голосовкеру, в романе «Гиперион» была предложена про­грамма Гёльдерлина, основанная на идее гармонии природы, искусства и общества. Гёльдерлин предлагает создать «республику гениев», новое вольное государство с обновленной божественностью. Божественным те­перь становится гений-художник – культ гения свойственен немецкому ро­мантизму. Голосовкер настаивает на том, что все творчество Гёльдерлина автобиографично: он сам хотел стать вождем, мечтал о славе поэта-мысли­теля, который приведет Германию ко второй гармонии – гармонии между природой и культурой. Однако Гёльдерлин не стал таким предводителем, а «Германия не возрождалась», «новый высший человек не возникал». Это был первый серьезный удар по сознанию поэта. Появляется Эмпедокл, ко­торого Голосовкер называет метемпсихозом образа Гипериона, «дальней­шим развитием диалектической темы природа-культура»31. Эмпедокл – «точка спирального поворота темы»32 от диалектики исцеления к диалекти­ке жертвы.

Интерпретацию Голосовкера отличает то, что он ищет динамику разви­тия мировоззрения поэта. Русский философ так понимает диалектику жерт­вы: гибель героя (индивидуации) возрождает общину (всеобщность). Таким героем стал Эмпедокл – образ поэта-творца. Он один живет в гармонии со стихиями, а все остальные его сограждане – во враждебности. Высказы­вание «поэзия пересоздает человека» приобретает новые смыслы. Перево­площение личности (человека) – приход второй гармонии – возможен, но для этого нужна героическая жертва. Люди обвиняют Эмпедокла в самообо­жествлении, хотя Эмпедокл неоднократно помогал согражданам, совершая чудеса исцеления и т.д. В момент рефлексии происходит разрыв Эмпедокла с природой: «Как только низвергается в рассудочность – погиб!»33 Он пони­мает, что исправить положение теперь может только он сам. Совершив пры­жок, Эмпедокл может создать социальную гармонию через духовное пере­воплощение. Возможно, та же судьба постигла и самого Гёльдерлина, только его «прыжок» оказался погружением под «покров ночи безумия». К чему привел «прыжок» Гёльдерлина? Поэт оставался забытым на родине почти сто лет после своего «прыжка», никакого перерождения человека поэ­зией и прихода второй гармонии не произошло. Однако из этого следует,


106

История философии

что приходу второй гармонии все же можно было способствовать. В интер­претации Хайдеггера все иначе – он не говорит об этих непосредственных попытках Гёльдерлина изменить общество. Для Голосовкера сам Гёльдер­лин, как и его герои, предстают образцами «имагинативной мощи», способ­ными изменять культуру.

Смена эпохи бытия, по Хайдеггеру, произойдет не процессуально, а вне­запно. Согласно его мысли, бытие не включено в рамки причинно-след­ственных взаимосвязей, поэтому мы не можем ничего сказать о «повороте». Из этого следует, что никакие действия человека не могут повлиять на смену эпохи бытия, не могут стать его причиной. Тем не менее, бытие как-то связа­но с мировой историей, если все происходящие в ней события (факты) – лишь следствия «миссии сбывающегося бытия». Природа этой связи и то, как Хайдеггер ее открыл, остается таинственным. Необходимо привести важную для Хайдеггера цитату из гимна Гёльдерлина «Патмос»:

Но где опасность, там вырастает

И спасительное.

Под опасностью понимается сущность техники34 – «постав». Спаси­тельное, по Хайдеггеру, заключается в приходе «ненасильственной власти» поэтов и мыслителей. В интервью 1966 г. он говорит об этом так: «Нам остается единственная возможность: в мышлении и поэзии подготовить го­товность к явлению бога или же к отсутствию бога и гибели»35. В оригина­ле сказано «ein Gott», поэтому Маяцкий предлагает переводить так: «Только разве какой-нибудь бог может нас спасти»36. Интересно, что фигуре «по­следнего Бога» (der letzte Gott) Хайдеггер уделяет большое внимание в важ­ной работе «позднего» периода «Beiträge zur Philosophie (Vom Ereignis)»37. Эсхатология Хайдеггера предлагает четкую дихотомию: гибели или спасе­ния. Ранее говорилось о приходящем «священном» – поэзия Гёльдерлина и есть «начальный зов», в котором взывает само приходящее. Необходимо прислушиваться к «слову этого напева». Хайдеггер меняет главный вопрос: «что делать?» на «как начать мыслить?». Сам философ признается, что не знает, как работает «другое начало мышления»38, более того, оно доступ­но «совсем немногим» (стоит вспомнить понятие «дар» – Geschenk). Полу­чается, что единственный возможный выход из сложившейся ситуации ни­как не может быть прояснен. Он добавляет, что, возможно, только через три столетия его мысль начнут понимать39 и задавать правильные вопросы.

Философ не знает принципов работы мышления «другого начала», по­этому он предлагает пока идти «тропами молчания», прислушиваясь к сло­ву поэтов «скудного времени». Ведь именно поэты своей «междунаходимо­стью» добывают для народа истину бытия о «приходящем». Именно немцы, земляки Гёльдерлина, являются будущими носителями мышления «другого начала». Но приход поэтов и мыслителей к «ненасильственной власти»


Д.А. Морозов. Два взгляда на поэзию Ф. Гёльдерлина…

107

и торжество «другого начала» над сущностью техники автоматически не при­ведут к «повороту». Это будет лишь осуществлением той «первой помо­щи» – «подготовки готовности (die Bereitung der Bereitschaft) держать себя открытым для прихода или для отсутствия Бога». Но вернутся ли боги (= священное) и когда это произойдет? Выходит, что человек никак не мо­жет непосредственно содействовать этому. Все упования стоит лишь возла­гать на само «священное», ведь «только оно еще может нас спасти».

Итак, Хайдеггер и Голосовкер предлагают два взгляда на решение про­блемы «скудного» времени: выжидательный и деятельный. В обоих случаях актуально высказывание «поэзия пересоздает человека». В интерпретации Голосовкера поэт сам способен непосредственно повлиять на установление второй гармонии, «человек ускоряет движение мира». Хайдеггер говорит о том, что мы не знаем, когда наступит «поворот» от «забвения бытия» к «возвращению истины». Он сравнивает его с «молниеносной озаренно­стью». Единственное, что остается людям – забота о слове поэтов «скудного» времени, ожидание смены эпохи бытия. Надо отметить, что «вторая гармо­ния» у Голосовкера по смыслу не равна «приходу священного» – «возвраще­нию богов» у Хайдеггера. Однако на уровне общей схемы происходящего они схожи. Следует обратить внимание на то, что различие во взглядах на реше­ние проблемы основано на том, что для Голосовкера важна сама личность Гёльдерлина, эволюция его взглядов. Тезис Голосовкера – поэзия Гёльдерли­на всегда автобиографична. Хайдеггер же анализирует преимущественно ху­дожественные произведения, редко обращаясь к Гёльдерлину как личности, или в общем контексте немецкой философии. Поэтому в его интерпретации не предусмотрена возможность «деятельного» решения проблемы «скудного» времени самим «поэтом поэтов». В отличие от него, Голосовкер вводит диа­лектику жертвы как разрешение проблемы судьбы во всеобщем плане. Хотя нельзя забывать и о том, что Хайдеггер говорит о «ненасильственной власти поэтов и мыслителей». Голосовкер пишет о новом язычестве без государ­ственных богов – «религии земли», которую можно приравнять к идее второй гармонии. Для «позднего» Хайдеггера очень важно гёльдерлиновское поня­тие «земли», которое является одним из элементов «четверицы». Это инте­ресное совпадение, на котором можно завершить вторую часть.

Люди: возможно ли возвращение на «родину» и вторая гармония?

По Голосовкеру только на людях, а точнее на «честных бюргерах», ле­жит ответственность за исток болезни Гёльдерлина. Ошибка Эмпедокла и Гипериона (персонажей Гёльдерлина) заключалась именно в народе, кото­рый не хотел меняться и преображаться. Оказалось, что для остальных лю­дей гармония с природой невозможна, более того, они хотят лишь власт­вовать над ней. Голосовкер обращает внимание на противопоставление рационалиста Гермократа и Эмпедокла. Добродетель Гермократа – рассу­док, его «богиня – необходимость». Эмпедокл же является носителем идеи панпсихизма – «ощущения живого всеединства природы и человека, его мысли и действия»40. Гёльдерлин, чье творчество, по Голосовкеру, автобио­графично, очень тяжело переживал происходящее с ним и с Германией.


108

История философии

Ведь сограждане Эмпедокла и есть немцы Гёльдерлина. Поэт хотел создать «более высокое человечество» – государство гениев, а в итоге все считают его безумным, друзья отвечают на письма молчанием. Голосовкер предпола­гает, что после диалектики исцеления и диалектики жертвы должен был по­следовать третий поворот развития темы – диалектика преображения, но «Гёльдерлин не успел, его духовно убило общество»41. Голосовкер заканчи­вает свою интерпретацию полным отсутствием надежды на будущее. О трех диалектиках он пишет в комментарии к «Смерти Эмпедокла», изданной в 1931 г. Чувствовал ли Голосовкер себя Гёльдерлином? Мыслитель еще не знает, что он сам во многом повторит судьбу поэта. Его главное философ­ское произведение «Имагинативный абсолют», где он предлагает свое реше­ние проблемы дисгармонии между природой и культурой, так и не было из­дано при жизни. Имагинативный Абсолют – высший инстинкт культуры, «побуд» к творчеству. По мнению Голосовкера, осознания этого не хватает ни западной, ни русской философии. Он противопоставляет ratio («рассу­док-контролер») деятельности воображения (имагинативному познанию), ответственному за создание культурных ценностей или «культуримагина­ций». Среди высших культуримагинаций: истина, красота, благо. Высший инстинкт культуры и ее двигатель (имагинативный абсолют) проявляется трояко: как «неистребимый» стимул к творчеству; как сама творческая дея­тельность; как само творение – созданный абсолютом предмет. Гёльдерлин, по мнению Голосовкера, был одним из ярчайших носителей имагинативно­го абсолюта в человеческой истории, поэтому часто упоминает его в своем главном философском произведении. Большое влияние на формирование та­кого представления о функции способности воображения в культуре оказали Шопенгауэр, Шеллинг и немецкий романтизм в целом.

Хайдеггер надеялся на «будущих немцев», хотя он не знал, через сколь­ко лет, а, может быть, веков, они приблизятся к мышлению другого начала: «Это возвращение на родину есть будущая историческая сущность нем­цев»42. Земляки поэта еще не «родные» ему. Им необходимо учиться вслу­шиваться в слова Гёльдерлина, только своей заботой они могут способство­вать призванию поэта: «Возвращение на родину, которое впервые готовит родину как страну близости к источнику»43. Поэт указывает на «клад» – на само «немецкое», «свойственнейшее родины», которое еще укрыто. Для Хайдеггера ключевое значение имеют немцы и немецкое, ведь именно нем­цам явился «поэт поэтов» – Гёльдерлин. Только через сто лет появился мыс­литель, который подлинно смог «услышать» в его строках «зов приходя­щего». Наверное, здесь следует говорить не только о появлении поэта, но и о появлении мыслителя, который «правильно» проинтерпретировал поэта. Хайдеггер – не исследует, он «пропускает» через свою мысль поэзию, кото­рая дает ему исследовательский язык. Мыслитель хочет жить согласно свое­му же определению: «Проживать поэтически значит пребывать в присут­ствии богов и быть затронутым сутью вещей»44. В общую схему (боги-поэт-народ) нужно добавить мыслителя, который расшифровывает слово поэта, т.е. проводит работу по вторичному опосредованию «священного». Это


Д.А. Морозов. Два взгляда на поэзию Ф. Гёльдерлина…

109

тоже дар, который дан немногим. Немногим доступна философия другого начала, о чем неоднократно говорил Хайдеггер. Ставит ли он себя на место Гёльдерлина? Рюдигер Сафранский утверждает, что в описании Гёльдерли­на мы видим автопортрет самого Хайдеггера: «Ибо очень скоро ему будет казаться, что и с ним произошло то же, что с Гёльдерлином. И он открылся навстречу “божьей грозе”, и в него ударила молния Бытия»45. Но все же у Хайдеггера есть надежда, что его и Гёльдерлина немцы «услышат» – через два или три столетия. В интерпретации Голосовкера такой надежды нет, диалектика преображения уже никогда не будет дана. Подобно Гипери­ону Хайдеггер создает свои произведения о «возвращении бытийной исти­ны» – своеобразные письма к Беллармину. Чувство непонятости современ­никами у Хайдеггера, возможно, и было, но «покров ночи безумия» его не коснулся. Судьбу своего любимого поэта он не повторил. Основное раз­личие между Хайдеггером и Голосовкером относительно людей («народа») лежит в ответе на вопрос: Возможно ли возвращение на родину, возможна ли вторая гармония? Голосовкер ответил бы «нет», возможность второй гармо­нии навсегда утрачена. У Хайдеггера все же есть надежда на своих земляков, когда-нибудь они начнут прислушиваться к их «поэту поэтов» и, можно до­бавить, «мыслителю мыслителей». Таким образом, в двух взглядах на поэ­зию Гёльдерлина раскрывается более широкий историко-философский кон­текст, который многое говорит о двух философах и их современности.

Список литературы

Гёльдерлин И.Ф. Гиперион / Пер. с нем. Я.Э. Голосовкера. РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 1301.

Гёльдерлин Ф. Смерть Эмпедокла / Пер. с нем. Я. Голосовкера. М.; Л.: Academia, 1931. 135 c.

Голосовкер Я.Э. Избранное. Логика мифа. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2010. 496 с.

Коначева С.А. Религиозные феномены в перспективе вопроса о бытии: хайдеггеровская интерпретация поэзии Гёльдерлина как феноменология священного // Логос. 2010. № 5 (78). С. 43‒54.

Маяцкий М. Долгое ожидание вердикта // Логос. 2018. Т. 28. № 3. С. 1‒13.

Сафранский Р. Хайдеггер: германский мастер и его время / Пер. с нем. Т.А. Баскаковой при участии В.А. Брун-Цехового. 2-е изд. М.: Молодая гвардия, 2005. 633 с.

Сафронова Н.Д. М. Хайдеггер как толкователь поэзии Фр. Гёльдерлина: в поисках «сочи­нённого» // Вопросы философии. 2018. № 4. С. 44‒58.

Сафронова Н.Д. Истолкование поэзии Фридриха Гёльдерлина в поздней философии Мартина Хайдеггера: дис. к. филос. н. М., 2019. 295 с.

Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления / Пер. с нем. В.В. Бибихина. М.: Рес­публика, 1993. 447 с.

Хайдеггер М. Разъяснения к поэзии Гёльдерлина / Пер. с нем. Г.Б. Ноткина. СПб.: Акаде­мический проект, 2003. 320 с.

Хайдеггер М. Нужны ли поэты? // Хайдеггер М. О поэтах и поэзии: Гёльдерлин. Рильке. Тракль / Сост., пер с нем. и посл. Н. Болдырева. М.: Водолей, 2017. С. 25‒84.

Яков Эммануилович Голосовкер / Сост. Е.Б. Рашковский, Н.В. Брагинская. М.: Политиче­ская энциклопедия, 2017. 318 с.

Bojda M. Hölderlin und Heidegger: Wege und Irrwege. München; Freiburg: Verlag Karl Alber, 2016. 424 S.


110

История философии

Heidegger M. «Nur noch ein Gott kann uns retten»: Spiegel-Gespräch mit Martin Heidegger am 23. September 1966 // Spiegel. 1976. Bd. 30. Nr. 23. 31. Mai. S. 193‒219.

Heidegger M. Gesamtausgabe. Bd. 65: Beiträge zur Philosophie. Frankfurt a/M.: Vittorio Klos­termann, 1989. 513 S.

Hölderlin-Handbuch: Leben – Werk – Wirkung / Hrsg. von D. Thomä J. Kreuzer. Stuttgart; Weimar: Verlag J.B. Metzler, 2011. 558 S.

Two views on the poetry of F. Hölderlin:
M. Heidegger and Y.E. Golosovker
*

Daniil A. Morozov

National Research University “Higher School of Economics”. 20 Myasnitskaya Str., Moscow, 101000, Russian Federation; e-mail: dmorozov@hse.ru

At approximately the same time (i.e. in 1920-s and 1930-s), two contemporaries, M. Hei­degger and Y.E. Golosovker, turned their attention to the poetry of F. Hölderlin. This arti­cle discusses their views on the writings of the German poet. Despite the fact that no di­rect intellectual contacts were found between the thinkers, Hölderlin’s poetry becomes the point of intersection of their interests, making it possible to identify the “parallels” without contact. Through Heidegger’s scheme (gods, poet, people) and the three dialec­tics of Golosovker (healing-sacrifice-transformation) the article shows the similarities and fundamental differences in their interpretation of Hölderlin as well as the many ways in which their interpretations complement each other. The article analyzes the concept of “madness” as it was understood by each thinker. According to Golosovker, the cause of madness is “honest burghers” (the people) – contemporaries of the poet; Heidegger, on the other hand, saw the source of the disease in the “excessive brightness of the light” and “hints of the gods”, which had been “revealed” to Hölderlin. The interpretation of “na­ture” in Hölderlin’s poetry requires special attention: the two thinkers offer different optics through which the poet appears as a proponent of an aesthetic panpsychism or a special kind of ontology. In their exploration of Hölderlin, the two philosophers draw important conclusions about modernity as a kind of intermediate era. They call it “impov­erished time” or a period between “the first and second harmonies”. Heidegger and Golosovker offer two solutions to the problem of modernity. In each of the solutions, the poet occupies the key position. The differences in the interpretations largely reflect the biographies of both thinkers and the historical context, as discussed in the final part. Not only an understanding of modernity, but also a hope or lack thereof with respect to the future is an important topic in the potential Russian-European dialogue between two contemporaries about Hölderlin’s poetry.

Keywords: Golosovker, Heidegger, Hölderlin, poetry, madness, German romanticism, Russian philosophy

For citation: Morozov, D.A. “Dva vzglyada na poeziyu Gel’derlina: M. Khaidegger i Ya.E. Golosovker” [Two views on the poetry of F. Hölderlin: M. Heidegger and Y.E. Golosovker], Filosofskii zhurnal / Philosophy Journal, 2020, Vol. 13, No. 2, pp. 97111. (In Russian)

References

Golosovker, Y.E. Izbrannoe. Logika mifa [Collected works. The logic of myth]. Moscow; St. Petersburg: Center for Humanitarian Initiatives Publ., 2010. 496 pp. (In Russian)


Д.А. Морозов. Два взгляда на поэзию Ф. Гёльдерлина…

111

Heidegger, M. “‘Nur noch ein Gott kann uns retten’: Spiegel-Gespräch mit Martin Heidegger am 23. September 1966”, Spiegel, 1976, Bd. 30, Nr. 23, 31. Mai, S. 193‒219.

Heidegger, M. Gesamtausgabe, Bd. 65: Beiträge zur Philosophie. Frankfurt a/M.: Vittorio Klos­termann, 1989. 513 S.

Heidegger, M. Vremya i bytie: Stati i vystupleniya [Time and being: Articles and speeches], trans. by V.V. Bibikhin. Moscow: Respublika Publ., 1993. 447 pp. (In Russian)

Heidegger, M. Razyasneniya k poezii Gelderlina [Clarification to Hölderlin’s Poetry], trans. by G.B. Notkin. St. Petersburg: Academic Project Publ., 2003. 320 pp. (In Russian)

Heidegger, M. “Nuzhny li poety?” [Do poets need?], in: M. Heidegger, O poetakh i poezii: Gelderlin. Rilke. Trakl [About poets and poetry: Hölderlin. Rilke. Trakl], trans. by N. Boldyrev. Moscow: Vodolei Publ., 2017, pp. 25‒84. (In Russian)

Hölderlin, F. “Hyperion”, trans. by Y.E. Golosovker. RGALI f. 613 op. 9 ed. khr. 1301. (In Russian)

Hölderlin, F. Smert Empedokla, tragediya [Death of Empedocles, tragedy], trans. by Y.E. Golo­sovkera. Moscow; Leningrad: Academia Publ., 1931. 135 pp. (In Russian)

Konacheva, S.A. “Religioznye fenomeny v perspektive voprosa o bytii: khaideggerovskaya in­terpretatsiya poezii Gelderlina kak fenomenologiya svyashchennogo” [Religious Phe­nomena in the Perspective of the Question of Being: Heidegger's Interpretation of Höl­derlin’s poetry as a Phenomenology of the Sacred], Logos, 2010, No. 5 (78), pp. 43‒54. (In Russian)

Kreuzer, J. (Hrsg.) Hölderlin-Handbuch: Leben – Werk – Wirkung. Stuttgart; Weimar: Verlag J.B. Metzler, 2011. 558 S.

Martin, B. Hölderlin und Heidegger: Wege und Irrwege. München; Freiburg: Verlag Karl Alber, 2016. 424 S.

Mayackii, M. “Dolgoe ozhidanie verdikta” [Long-Awaited Verdict], Logos, 2018, Vol. 28, No. 3, pp. 1‒13. (In Russian)

Rashkovskii, E.B. & Braginskaya, N.V. (eds.) Yakov Emmanuilovich Golosovker. Moscow: Po­litical encyclopedia Publ., 2017. 318 pp. (In Russian)

Safranski, R. Heidegger: germanskii master i ego vremya [Heidegger: the German Master and his Time], trans. by T.A. Baskakova and V.A. Brun-Tsekhovoi, 2 ed. Moscow: Molodaya gvardiya Publ., 2005. 633 pp. (In Russian)

Safronova, N.D. “M. Khaidegger kak tolkovatel poezii Fr. Gelderlina: v poiskakh ‘sochi­nennogo’” [M. Heidegger as an interpreter of poetry Fr. Hölderlin: In Search of the ‘Writ­ten’], Voprosy filosofii, 2018, No. 4, pp. 44‒58. (In Russian)

Safronova, N.D. Istolkovanie poezii Fridriha Gyol'derlina v pozdnej filosofii Martina Hajdeg­gera [The interpretation of Friedrich Hölderlin’s poetry in the later philosophy of Martin Heidegger], Diss. Moscow, 2019. 295 pp. (In Russian)